Отечественная война

С. Е. Ермак 1941 г.

В ночь на 22-е июня 1941 года, в 3 часа 30 минут фашисты вероломно напали на нашу священную Родину. Налеты немецкой авиации на Белоруссию разрушали города и уничтожали памятники и национальную культуру народов СССР, истребляли мирных жителей – стариков и детей.

Наш полк один из первых начал выполнять задачи по отражению наступающего врага и с первых вылетов понес потери.

1-я авиационная эскадрилья выполняла задачи, как разведчика, так и бомбардировщиков по уничтожению техники и живой силы противника. Мы мстили за разрушенные города и села, а также не давали возможности противнику двигаться к столице нашей Родины – Москве.

Каждый вылет требует от летчика личной храбрости и мужества, а так же высокого мастерства вождения групп, чтобы не допустить потерь в своих экипажах.

Нет возможности перечислить все подвиги, совершенные советскими летчиками в сражениях за Минск, Могилев, Смоленск и Москву. 25 июня 1941 года на аэродроме Могилева лично ставил задачу маршал Советского Союза К.Е. Ворошилов. Разведать аэродромы в Западной Белоруссии, есть ли на них наша авиация и немедленно доносить по радио на командный пункт о наличии техники на аэродромах. Для этой цели вылетело семь экипажей, а вернулось только три экипажа. Остальные погибли в первом воздушном бою с истребителями противника. Оказалось, что на наших аэродромах была сожжена вся техника, и теперь на них расположились немецкие истребители.

В конце июня мы перебазировались на аэродром Смоленска. Передо мной была поставлена задача – разведать шоссейную дорогу Минск – Смоленск, а бомбы бросить по усмотрению экипажа. Разведав шоссе, по которому двигалось более двухсот танков, мы отбомбились по главным танкам и данные разведки передали по радио на КП. В этот момент появились четыре истребителя противника. Я уже летел домой и не успел перейти на бреющий полет, как завязался первый воздушный бой с противником. Стрелок-радист доложил, что истребители идут на сближение. Я резко сбросил скорость, и они проскочили мимо. Так было несколько раз. Затем они разгадали мою тактику: одна пара пошла на нормальной скорости, а вторая пара уменьшила скорость. Тогда я перевел самолет в вираж, притом на малой скорости, они удержаться на этой скорости не смогли, пара истребителей ходила по внешнему кругу, а вторую пару потеряли. В этот момент я попытался резко перевести самолет в пикирование, но потерянная пара оказалась выше меня, выждала момент и сделала свое дело. После атаки самолет стал неуправляем рулями высоты и глубины и стал беспорядочно падать. Летчики врага, наверное подумали, что нам конец. По моей команде радист покинул самолет, а штурман нет. Я начал уговаривать штурмана Поздеева, чтобы быстро покинул самолет, так как самолет неуправляем, а мне не хватит высоты, если еще какое-то время пройдет, то мы погибнем. Тут вернулись истребители противника и решили добить. В то время как штурман покидал самолет, они пошли в атаку, но самолет не загорелся, только начал очень резко терять высоту. Мне удалось покинуть самолет лишь на высоте 300 метров. Парашют открылся в момент приземления, но благодаря тому, что грунт оказался болотистым, я не повредил ноги.

К вечеру прибыли на свой аэродром. Командир эскадрильи В. Титов сказал, что ему доложили, о нашей неравной схватке с противником. Все считали, что нас уже нет в живых.

В июле месяце 1941 года группа наших самолетов под моим командованием уничтожила более трехсот танков противника, стоявших без горючего юго-западнее г. Смоленска (70-80 км), несмотря на то, что их прикрывали истребители М-110. В течение нескольких дней мы бомбили технику и заправочные средства. Фашисты недосчитались множества живой силы, а так же десятков танков и другой техники.

С полевого аэродрома, юго-восточнее г. Вязьмы, наши летчики наносили бомбовые удары по технике и живой силе врага.

Несколько позднее получили задачу любой ценой уничтожить переправу противника через реку Днепр, южнее Ярцево-Дорогобут. Этот участок был тщательно прикрыт зенитной артиллерией и истребителями М-109. Несмотря на понесенные полком потери, враг был задержан при форсировании водной преграды.

В один из осенних дней на Можайском направлении группа наших бомбардировщиков под прикрытием истребителей выполняла задачу по уничтожению наступающих фашистских войск. Наши истребители вступили в бой с превосходящими силами врага.

Один из наших летчиков сбил самолет противника, а через две-три минуты два самолета упали, объятые пламенем – и наш и вражеский. Вражеский упал и взорвался, а наш ушел за горизонт, и что с ним дальше случилось – никто не знал.

В 1967 можайские юнармейцы совершили походы по местам боевой славы. В районе ст. Апрелевка на торфяных разработках механик экскаватора обнаружил затонувший в болоте самолет. Установить фамилию летчика не удалось, но у него на груди был орден Красного Знамени, и по номеру ордена была установлена фамилия погибшего летчика, который был награжден 28 августа 1941 года за доблестное выполнение боевых заданий.

Номер ордена 6316, летчик лейтенант Василий Федорович Пойденко, родом из города Запорожье, рабочий завода электроприборов. Трудящиеся Подмосковья воины-летчики ближайших гарнизонов с огромным уважением на многолюдном митинге отдали почести герою летчику, павшему смертью храбрых за Москву. И это не единичный случай того, как юные патриоты оказали большую помощь в уточнении мест захоронения воинов, имен и фамилий воинов, павших в боях за Советскую Родину.

Мы, оставшиеся в живых ветераны, и подрастающее поколение должны сделать все зависящее от нас, чтобы имена тех, кто отдал жизнь за Родину, не были забыты.

Шел двенадцатый день войны… А сколько уже пережито воинами и мирным населением, которые уходилии вглубь страны. У всех возникали вопросы: «Не устояли на Березине из-за недостатка сил, так почему не задержали противника свежие армии на Днепре? Когда же наступит тот сокрушающий удар, о котором постоянно говорят? Неужели перед этим решили заманить противника поглубже? Почему у нас так мало самолетов? Куда девалась та мощь, которую показывали на воздушных парадах? Где те самолеты, которые летают «дальше всех, быстрее всех и выше всех»? Ответов на эти вопросы было гораздо меньше. Один из них заключался в том, что большинство наших новых самолетов, которые превосходили противника, сгорели на аэродромах от внезапного удара врага.

3 июля… Эта дата запомнилась надолго. Впервые с начала войны мы услышали знакомый глухой голос с грузинским акцентом и первые слова, проникшие в самое сердце: «К вам обращаюсь я, друзья мои!». И.В. Сталин, возглавивший в эти дни Вооруженные Силы, в своей чеканной речи не успокаивал нас. Он говорил суровую правду, которая положила конец вопиющему несоответствию ободряющих официальных сообщений с действительным положением вещей. Теперь уже не осталось надежд на то, что наши неудачи кратковременны (хотя тогда отстранили и строго наказали бесталанного командующего, а другой должен был быстро поправить дело!), и всем стало ясно – чудес ждать не приходится, слухи о каком-то готовящемся сокрушительном ударе не соответствуют действительности. Надо рассчитывать на те силы, которые есть. Призыв Сталина осознать всю глубину «смертельной опасности», призыв к беспощадной борьбе с дезертирами еще раз убеждали нас в этом.

Нашему бомбардировочному полку было приказано завтра нанести удар по подходящим резервам противника, на автостраде Минск-Москва, шоссейной дороге Минск-Смоленск. По наблюдениям летчиков на этих дорогах было большое скопление войск противника: танков, бронетранспортеров и автомашин. Направление их движения - на восток. Казалось, что фашисты чувствуют себя в полной безопасности, как дома. Устроили, как видно, привал, и даже без всякой маскировки. Поэтому удар должен быть эффективным при наличии достаточных сил. А где их взять эти силы, если в полку всего одна треть самолетов осталась, а из имеющихся несколько неисправных.

Взлет групп происходил с восходом солнца. Все самолеты пристроились к своим группам и взяли курс к цели. Полет длился 40 минут, заход на цель был от солнца - так лучше для внезапного удара. При подходе к цели, по небу побежали топливные трассы, слева по курсу показалась цель. Ведущий с доворотом встал на боевой курс. Через несколько секунд из под крыльев бомбардировщиков посыпались бомбы. Короткие вспышки появились в танках, автомашинах. Пошли пулеметные очереди штурманов и радистов. Со второй группы не вернулось два экипажа, их горящие самолеты скрылись за лесом. Разведка доложила: было уничтожено до 5 танков, более 40 автомашин и более 60 человек живой силы.

Наш полк продолжал боевые действия с нового полевого аэродрома, основными целями бомбардировщиков были колонны противника, двигавшиеся по дороге на Рославль.

«В первых числах июля противник продолжал рассекать сильно ослабленную группировку наших войск мощным танковым клином армии вторжения, а наши свежие силы из тыла страны прибывали с опозданием и вступали в бой разрозненно. На смоленском направлении сдерживал противника резервный фронт, его соседом слева был центральный фронт, включавший 13-ю и 21-ю армии. Эти армии были оттеснены противником с основного направления и оказались развернутыми фронтом не на запад, а на север, откуда также следовали удар за ударом. Фронт уже откатился за Днепр. Но и в этой критической обстановке соединения 21-й армии нанесли ошеломивший противника мощный контрудар в северо-западном направлении по флангу глубоко вклинившейся группировки.

Наши войска форсировали Днепр, выбили противника из Рогачева, из Жлобина и с упорными боями двинулись на Бобруйск. Хотя и пришлось нашим войскам вскоре отойти, но этим контрударом было отвлечено от главного направления и втянуто в сражение до восьми немецких дивизий. Тяжело было войскам, нелегко приходилось и летчикам при подавляющем перевесе сил противника с воздуха. Косяки «Хейнкелей» и «Юнкерсов» то и дело проплывали в небе, юркие «Мессеры» низко проносились парами над дорогами, обстреливая войска.

Золото очищается в огне борьбы. Пройдут года, и, когда наши дети или внуки спросят нас: «Что ты делал в дни Отечественной войны?» – каждый из нас, современников Великой Отечественной войны, должен встать и браво ответить, гордо подняв голову: «Я исполнял свой долг, я бился вместе с народом, я отдавал борьбе все свои силы, все способности и все свое умение, я внес свою лепту в дело нашей победы».

А какое невероятное сверхчеловеческое напряжение переживал советский народ в условиях, когда оборонная промышленность перебрасывалась на восток, Урал и Сибирь. Многие предприятия оказались на территории, временно оккупированной врагом.

«Поистине в сказочно краткие сроки, на совершенно необжитых местах, в холодное осенне-зимнее время налаживалось сложное производство. Возьмем отдельные цифры, только за вторую половину 1941 года было произведено свыше 5850 самолетов различных типов, более 4177 танков, несколько тысяч орудий, противотанковых ружей и много других видов боевой техники и материально-технического снабжения. Вот где сказалась организующая роль Коммунистической партии».
(История Великой отечественной войны Советского Союза за 1941-1945 гг.)

После перебазирования на полевой аэродром в район юго-западнее Гнатска командир полка Н. Юзеев с комиссаром полка собрали летно-технический состав и объявили приказ главкома ВВС о перевооружении полка на новую материальную часть – самолет ИЛ-2, а мне выделили летный состав, летающий в ночных условиях в составе девяти экипажей.

Мы отобрали лучшие самолеты «СБ» и перебазировались на аэродром г. Калинин, откуда производили каждую ночь боевые полеты одиночными самолетами с интервалом от пятнадцати до двадцати пяти минут для уничтожения фашистской техники и живой силы. Технический состав ни одной минуты не задерживал самолеты, на боевое задание внимательно готовили материальную часть и своевременно производили ремонт повреждений, нанесенных зенитной артиллерией и истребителями противника.

Партийная организация авиационной эскадрильи проводила большую работу среди личного состава, как лучше подготовить самолеты и больше сделать вылетов, чтобы нанести больший урон фашистам и внести свою лепту в выполнение общей задачи: не допустить немецкие войска к нашей столице – Москве.

Расчет гитлеровского командования – внезапным массированным ударом разделаться с Советской авиацией, чтобы расчистить путь своим танковым и механизированным соединениям и молниеносно закончить войну – потерпел крах. Этому в значительной мере способствовали и такие факторы, как качественный и количественный рост советских ВВС в ходе боевых действий и дельнейшее их развитие.

Пусть проверяет нас время, борьба, ее тяготы и невзгоды не согнут и не сломят нас.

Шла война. Вражеские войска продвигались вглубь страны. В эти суровые дни Федя Мельников не мог жить спокойно. Чувство, похожее на покой, приходило к нему лишь тогда, когда он садился в самолет и достигал цели.

Тяжелое время было. Штурман Д.И. Поздеев летал на самолете СБ, который направляясь к цели, проходил через зону защитного огня. Его неоднократно преследовали истребители, и, поначалу это казалось чудом, что израненная машина каждый раз возвращается на свой аэродром. Но это было не чудо, а мужество, железная воля и боевое мастерство.

В ночь на 12 сентября перед экипажем, где штурманом был Д.И. Поздеев, была поставлена задача: нанести удар по моторизированным войскам противника. На самолет были подвешены фугасные бомбы по 100 кг. При подходе к цели советский бомбардировщик был встречен ураганным огнем фашистской зенитной артиллерии. Несмотря на сильное противодействие ПВО, Мельников точно вывел самолет на цель и обрушил бомбовый удар на вражеские войска. Советские летчики сделали три захода, и, каждый раз, метко поражали врага. Фашистские машины и танки запылали, словно костры. Задание было выполнено, и самолет снова вернулся на аэродром.

Тщательно очистив сапоги от грязи, летчики вошли в общежитие. Вслед за ними молнией влетел комсорг эскадрильи.

- Свежие газеты!

Справа вверху, прямо на первой странице была помещена фотография человека в летной форме на фоне самолета.

- Смотри! Смотри! Да это же про нашего Мельникова написано: «Мастер бомбардировочного удара». Э, Мельников! Какой ты тут интересный, герой!
- А как хорошо написано-то!
- А ну, дай посмотреть! – потребовал Мельников.
- Попляши сначала!

И общежитие наполнилось шумом от одновременных хлопков в ладоши и выкриков «Асса! Асса! Асса!». Мельников, поставив руки на пояс, выдвинув грудь вперед и притоптывая ногами, пошел по кругу. В это время раздался громкий голос дежурного: «Мельникова и штурмана вызывает командир эскадрильи».

Немецко-фашистское командование, готовя наступление, спешно перебрасывало резервы к фронту. На одном из железнодорожных узлов было обнаружено большое скопление эшелонов с войсками, боеприпасами и боевой техникой. Советское командование решило нанести удар по этой железнодорожной станции крупными силами авиации. На командном пункте, мы со штурманом эскадрильи склонились над картой.

Когда вошли Мельников с Поздеевым, я пригласил их к столу, на котором лежала карта.

- Сегодня ночью наша эскадрилья вместе с другими будет наносить удар по этому железнодорожному узлу, - сказал я, указывая карандашом на карту, - Ваш экипаж на задание пойдет первым, т.е. будет лидером, с задачей – освещение цели. Железнодорожный узел прикрыт сильными средствами ПВО, нужно, во что бы то ни стало, пробиться к нему и в строго заданное время сбросить светящиеся авиационные бомбы. Это даст возможность всем другим экипажам точно выйти на цель и прицельно сбросить бомбовый груз.

Наступили сумерки. Техники заканчивали последние приготовления самолета к полету. Штурман проверял правильность подвески бомб. Летчик с инженером авиаэскадрильи уточнял расчет продолжительности полета самолета. Каждый был занят каждый своим делом, и никто не заметил, как подошел я. Летчик доложил о готовности экипажа к боевому вылету. Еще раз уточнили ориентиры, высоту, заход на цель и уход от нее, а так же какими будут действия экипажа в случае встречи с истребителями противника. Через несколько минут самолет после длительного разбега оторвался от земли и, сделав над аэродромом круг, лег на западный курс.

Мельников не впервые отправлялся в ночной полет и уверенно вел самолет к заданной цели. А у штурмана теперь было много забот. Ведь успех полета зависит от него, он определяет курс самолета, улетающего в темную ночь. В темноте, внизу, кажется, ничего нельзя разглядеть, но опытный глаз штурмана замечает все. Время от времени штурман отрывается от наблюдения за землей, смотрит на компас, указатель скорости, часы и аккуратно прокладывает на карте физическую линию полета самолета. Через несколько минут должен быть контрольный пункт маршрута. Штурман делает последние расчеты, уточняет скорость ветра. Вот впереди виден характерный изгиб реки. Штурман дает летчику новый курс. Самолет идет боевым курсом. Впереди внизу крупный железнодорожный узел. Противник молчит, никаких признаков жизни. Это дает возможность Поздееву спокойно произвести наводку и сбросить бомбы.

В воздухе повисли САБЫ. Стало светло, как днем. Теперь внизу была хорошо видна станция, забитая эшелонами, некоторые из них стояли с дымящимися парами. Теперь маскировка была бессмысленна. Ночную темноту тут же прорезали лучи прожекторов и заметались по небу. К бомбардировщику со всех сторон потянулись огненные нити трассирующих пуль. Яркие вспышки взрывов зенитных снарядов замелькали сбоку и позади самолета. Но поздно! Самолет уходил от цели. Вся система ПВО противника была вскрыта. Этого момента и ожидало несколько экипажей, находящихся в стороне от цели. Задание выполнено успешно. Экипаж взял курс на свой аэродром, а пламя еще долго освещало ту часть горизонта, которая осталась позади. В это время к цели подходили все новые и новые самолеты. За успешный вывод самолета на цель, за своевременное и точное ее освещение, командование объявило благодарность летчику Мельникову и штурману Поздееву.

Война продолжалась. «Прошлой ночью вы осветили переправу, - поравнявшись с Поздеевым, сказал я, - это хорошо, только переправа была прикрыта сильными зенитными средствами и в самолете имеются пробоины». Пробоины в самолете, пока мы спали, техники заделали. Но могло быть и хуже, за ночь могли бы и не залатать.